Сегодня: г.

Наше законодательство соответствует евростандартам

Институт законодательства и сравнительного правоведения (ИЗиСП) при Правительстве РФ отметил в октябре 90–летие своей деятельности. О том, какие задачи коллектив ИЗиСП решает сегодня, рассказывает его директор, вице–президент РАН Талия Хабриева.

– Талия Ярулловна, вы возглавляе­те коллектив 14 лет, что само по себе уже достижение. 90 лет – возраст это или срок, как пошутил один из участ­ников юбилейного научного совета?

– Ответ: возраст, но не «срок», пото­му что линия жизни института сложи­лась очень успешно. Он задумывался как необычный научный центр. В ин­ститут вошли юристы петербургской, московской, казанской и других школ, разных поколений и отраслей знаний. Наряду с углублением фундаменталь­ных исследований права перед ними поставили задачу кардинального раз­ворота в сторону практики.

Отсюда и проистекают истоки комплексных исследований, ставшие нашей визит­ной карточкой. В его научных сессиях вместе с учеными участвовали извест­ные государственные деятели. И это всегда сокращало путь от научной идеи до ее воплощения в практиче­ские нормативные акты и законы.

Институт одним из первых в стране приступил к эмпирическим правовым исследованиям. Пионерство принадле­жит ему и в изобретении таких новых жанров деятельности, как научно–пра­вовое сопровождение законотворче­ства, комментарии к законодательству и правоприменительной практике, на­учно–прогностические концепции раз­вития законодательства.

– Чем объясняется такая боль­шая востребованность института?

– Статус «при Правительстве» спо­собствует освоению таких правовых пространств, которые не каждому на­учному учреждению доступны.

Постоянное расширение задач за­ставляет быстро развертывать иссле­дования по всем направлениям. Его сотрудниками создано больше поло­вины монографических исследований, выпущенных в 1930–1970–е годы. От­сюда вышли первые учебные програм­мы и учебники по теории государства и права, отраслям права. Они заложи­ли мощный фундамент, определявший юридическое образование на протя­жении минимум четырех десятилетий.

На базе института образован целый ряд научных центров, среди которых Всероссийский институт экспертиз и Центр правовой информации при Минюсте, Институт предупреждения преступности Генпрокуратуры. Наши ученые участвовали в создании всех поколений Конституции, кодексов, иных правовых актов СССР, РФ, систе­матизации союзного и республикан­ского законодательства.

В 90–е годы институт явился авто­ром более 40 проектов федеральных законов. Очерчивались правовые координаты политической, экономи­ческой, социальной систем. Мы обе­спечивали научно–правовое сопрово­ждение федеративной, военной, пенси­онной и других реформ. Выдвижение на первый план междисциплинарных исследований существенно укрепило теоретическую базу для освоения но­вых научных направлений.

И сейчас у нас задач не меньше, особенно в последние пять лет. Резуль­тат – 250 монографий, в том числе по новаторским темам, включая сравни­тельно–правовой сектор, более десяти тысяч экспертных заключений. Про­должается инициативная разработка концепций и проектов законодатель­ных, международно–правовых актов. 

– Над чем конкретно институт ра­ботает сегодня?

– Экспертная деятельность – не­прерывный процесс. Он затрагивает и конституционное, и гражданское право, и бюджетное законодательство, да и все отрасли и институты права. В опережающем формате раз­рабатываются новые направления. Одно из них – развитие прогностиче­ской функции науки. Научно–правовой прогноз дает возможности не только познать будущее, но и проектировать его в целях безрискового развития. Собственно, в этом и состоит предна­значение права.

Каким образом идет такое проек­тирование? В том числе и через зако­нотворчество. Например, мы на протя­жении пяти лет вместе с Минздравом России работали над законопроектом о биомедицинской клеточной продук­ции, принятом сейчас в первом чте­нии. Это абсолютно пионерский доку­мент, обозначающий разворот россий­ской медицины к совершенно новому этапу развития – решению проблем, которые раньше человечеству каза­лись совершенной фантастикой.

Вообще–то все законы, по которым живет отечественное здравоохране­ние, проходили через нас. Многие очень непросты. Взять тяжелейший закон о донорстве органов, частей ор­ганов и их трансплантации. Он затра­гивает право каждого на выбор в ре­шении судьбы собственного тела, на волеизъявление по поводу дара орга­нов, баланса совести и справедливости. Может ли человек рассчитывать на по­мощь, если сам не готов ее оказать?

Во многих странах подобные вопро­сы решаются референдумами, а нам нужно было без опросов найти опти­мальные ответы и заложить их в зако­нодательный акт. Причем в междуна­родных здравоохранительных органи­зациях, которые ознакомились с ним, оценили его как вполне достойный ва­риант регулирования. Немало стран еще в поиске ответов на эти вопросы.

На наших глазах бурно развивает­ся информационное право. Это ведь тоже реалии XXI века. Оно регулирует вопросы взаимодействия государства и граждан, использования информаци­онных технологий в экономике, свобо­ды печати, функционирования Интер­нета, защиты персональных данных и так далее. В институте давно появи­лись первые работы по нему. В их ос­нове лежит нахождение баланса меж­ду публичным и частным интересами.

 – Закавыка в том, что заме­чательные сами по себе законы нередко толкуются по старой рус­ской пословице, сравнивающей их с дышлом, которое можно повер­нуть куда хочешь. Или это не к вам?

– Чтобы не было разрыва между правовой моделью и практикой, ин­ститут изобрел новый научно–иссле­довательский жанр – комментарии по применению закона. Они востребованы судьями и большой армией правопри­менителей.

 – Перейдем к совсем уже «горя­чим» темам. Например, миграция. Как законодательство решает ее?

– Главный ориентир – соблюдение прав человека. То, с чем столкнулась сейчас Европа, Россия испытала после распада СССР! Законодательство при­шлось создавать, по сути, с нуля. Отсут­ствовали многие понятия, без которых нет доктрины, правовых норм, ничего. По одним моментам действовали меж­дународные акты, другие оставались вне регулирования. Мы с этим справились.

За рубежом нашли признание ис­пользуемые в России инструменты пра­вового регулирования в данной сфере, как подтверждает глава ФМС. Здесь мы опередили Европу. Речь о том, как учи­тывать миграционные потоки, оказы­вать помощь, категорировать беженцев, вынужденных переселенцев и другие группы. Институт немало сделал для последовательного развития миграци­онного законодательства, и теперь оно уже созрело для принятия Миграцион­ного кодекса.

  Еще более сегодня актуальна тема терроризма…

– В 90–е годы работа по ней на­чалась практически с чистого листа. Наша страна впервые столкнулась с глобальными угрозами терроризма и экстремизма. Мы тогда приступили к компаративистским исследовани­ям: изучали законодательства разных стран, вопросы имплементации соот­ветствующих международных догово­ров. Естественно, ведем мы эту тему и сегодня, немало делается в интере­сах Совета безопасности РФ.

 – Вдруг появилось понятие «ар­ктическое право». Что это такое?

– Характерной чертой современной эпохи является появление новых пра­вовых образований, имеющих ресурс для дальнейшего развития в рамках российской правовой системы. Из это­го ряда и арктическое право. Есть ли такая отрасль? Пока нет. Но есть нор­мативные акты, которые регулируют вопросы, связанные с Арктикой.

Однако ныне требуются новые концептуальные подходы, поскольку она превращается в арену глобальной конкуренции за транспортные потоки, природные ресурсы и их распределе­ние, ее территориальный статус. На Западе уже заговорили об «интернаци­онализации» Севморпути и выводе его из–под юрисдикции России. Подготов­ленную в институте концепцию аркти­ческого права мы уже представили на научной сессии Общего собрания РАН, в Правительство РФ, обе палаты пар­ламента.

 – На ваш взгляд, какой из разра­ботанных институтом «свежих» зако­нов самый важный?

– К их числу можно отнести феде­ральный закон о нормативных актах. Его идея в институте зрела еще с 70–х годов. Сейчас проект опубликован на сайте Минюста России, и спикер Гос­думы Сергей Нарышкин заявил, что депутаты намерены принять его до конца созыва. Это, по сути, доктринальная модель всей системы нацио­нального законодательства, которая позволит обеспечить его незыбле­мость.

Дело в том, что сейчас нередки коллизии между нормативными ак­тами. Исходящие от министерств, ве­домств, органов власти письма и цир­куляры по толкованию и разъяснению федеральных законов нередко их про­сто искажают.

 – Председатель Конституционно­го суда РФ Валерий Зорькин назвал институт стратегическим пунктуато­ром в развитии юриспруденции. Что имелось в виду?

– В этом образе два смысла – бук­вальный и переносный. Поскольку кол­лектив совмещает в себе научно–тео­ретические и практические функции, для нас очень важно обеспечить со­блюдение свойственных праву законо­мерностей и известных образованному юристу правил юридической техники. То, что некоторые называют умением расставлять запятые в структуре пра­вовой нормы.

Что касается второго. Всегда полез­но помнить уроки прошлого и уметь перевести на юридический язык вы­раженную в Конституции РФ полити­ческую волю так, чтобы не получить политический произвол. Мы живем в реальном мире, где сталкиваются разнообразные и не всегда бескорыст­ные интересы. Обеспечивающие их политики и юристы нередко прибе­гают к самым изощренным способам решения тех или иных вопросов, и по­этому очень важно их скрупулезно по­верять относительно базовых принци­пов права.

– И это удается?

– Ну если судить по оценке качества российского законодательства Венеци­анской комиссией, которая выдает золо­тые правовые эталоны для ориентации законодателей всех стран, мы далеко не в отстающих. Это международный орган при Совете Европы, куда входит 56 стран.

Давая согласие на вхождение в ее состав, я опасалась, что придется выслушивать много нареканий. Но ни­чего подобного. По России было только 13 заключений и 7 комментариев, тогда как в целом по СНГ – 270, Украине – 75, Грузии – 72, Азербайджану –29 и Кирги­зии –20. А в отношении Восточной Ев­ропы – 240. Такой показатель говорит, что наше законодательство соответству­ет европейским стандартам.

– Нет ли опасности в том, что членство в таких органах, воздей­ствующих силой «мягкого права» на национальное законодательство, будет загонять нас в прокрустово ложе не всегда подходящих нам юридических норм?

– Мы живем в глобализированном мире и не можем проводить правовые реформы в изоляционном режиме. Тем более что Россия разделяет евро­пейские демократические ценности. Работа в любом международном ор­гане позволяет нам учиться на опыте и ошибках других стран, а также до­носить до них свое понимание про­блем и явлений.

Кроме того, «мягкое право» – это ведь не обязательные, а рекомендательные нормы. Венеци­анская комиссия фактически занима­ется прикладным сравнительным пра­воведением, а само название нашего института указывает на его использо­вание в качестве инструмента совер­шенствования законодательства.

Беседовала Людмила Глазкова

Источник: russia-today.ru

© 2015, WebNewz. Все права защищены.

 
Статья прочитана 14 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

 

Здесь вы можете написать отзыв

* Текст комментария
* Обязательные для заполнения поля

Последний Твитт

Архив

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

info@webnewz.ru